Ко дню 98 годовщины убийства Царской Семьи: Цесаревич Алексей - воспоминания современников



Вот как описывает Алексея в своей книге Роберт Мэсси «Николай и Александра»:

«Царевич был красивым мальчиком с голубыми глазами и золотыми локонами, которые позже превратились в каштановые и совсем перестали виться. С самого раннего детства он был умненьким и радостным ребенком, и родители никогда не упускали случая, чтобы похвастаться им. Когда малышу было всего несколько месяцев, царь встретил Мосолова, начальника придворной канцелярии, недалеко от детской. «Я думаю, что вы еще не видели моего дорогого маленького царевича, сказал Николай, – пойдемте, я покажу его вам».

«Мы вошли, — говорил Мосолов,— когда ребенок принимал ванну. Он энергично колотил ножками по воде. Царь взял дитя из ванны в полотенце и поставил его маленькие ножки в свою ладонь, поддерживая его другой рукой. Это был голенький, пухленький, розовый, словом, восхитительный мальчик.

«Не правда ли, он красив?» – спросил царь, сияя от счастья».

На следующий день Николай сказал с гордостью императрице:

«Вчера я продемонстрировал царевича Мосолову».

Когда пришла весна, первая после рождения Алексея, императрица стала брать его на прогулку в карете. Она была счастлива, когда встречные, завидев экипаж, останавливались, улыбались и кланялись крохотному наследнику. Ему еще не было и года, когда отец взял его на смотр Преображенского полка. Солдаты прокричали ребенку громкое «ура!», и Алексей весело рассмеялся в ответ".

По натуре он был шумным, живым, готовым на любые шалости и проказы, как и его сестра Анастасия. Когда он научился ходить, ему нравилось съезжать по перилам в зал и врываться в классную комнату сестер, прерывая их занятия. Затем его, протестующе размахивающего руками, выносили оттуда. В три или в четыре года он часто появлялся у стола, описывая круг от гостя к гостю, чтобы пожать руку и поболтать с каждым. Однажды он нырнул под стол, снял туфлю одной из фрейлин и гордо отнес ее отцу как трофей. Николай строго приказал ему вернуть туфлю, и царевич вновь исчез под столом. Внезапно дама вскрикнула. Прежде чем надеть туфлю ей на ногу, Алексей вложил в носок огромную ягоду клубники. После этого он несколько недель не допускался к обеденному столу.

«Он радовался жизни, когда болезнь оставляла его, и был счастливым, шумным мальчиком,— писал Жильяр.— Он был очень прост в своих вкусах и не испытывал пустого тщеславия из-за того, что он наследник, об этом он думал менее всего».

Как и у всех мальчишек, его карманы были полны веревочек, гвоздей и камешков. В семье он слушался старших сестер и донашивал их ночные рубашки. Однако Алексей понимал, что вне семьи, в общественной жизни он значил больше, чем сестры. В официальных случаях именно он сидел или стоял возле отца. Только его приветствовали криками «наследник!». Вокруг него собирались толпы людей, и каждый старался до него дотронуться. Когда делегация крестьян поднесла ему подарки, они встали на колени. Жильяр спросил, почему он разрешил им это сделать, и Алексей ответил: «Я не знаю. Деревенько сказал, что так должно быть». Рассказывали, что, когда группа офицеров полка, шефом которого он был, пришла поздравить его, он прервал шумную игру с сестрами.

«Сейчас, девочки, вам придется удалиться,— сказал шестилетний мальчик.— Я занят. Меня желают видеть по делу».

Иногда под впечатлением почестей, оказываемых ему, Алексей бывал груб. В возрасте шести лет он вошел в приемную отцовского кабинета и встретил там министра иностранных дел Александра Извольского, ожидавшего аудиенции у царя. Извольский продолжал сидеть.

Алексей подошел к министру и сказал громко:

«Когда наследник русского престола входит в комнату, все должны вставать».

Но чаще он был добрым и милым. Одной из фрейлин матери, которая приласкала его, царевич протянул руку, точно копируя жест отца, и сказал с улыбкой:

«Право, это так мило с вашей стороны». Становясь старше, он стал более восприимчив к чинам и этикету. Когда ему было девять лет, он послал коллекцию своих любимых колокольчиков сыну доктора Боткина Глебу, который хорошо рисовал. Вместе с колокольчиками он послал записку: «Украшай свои рисунки изображением колокольчика внизу. Алексей». Затем, вручая записку доктору Боткину для передачи Глебу, Алексей внезапно зачеркнул свою подпись. «Если я посылаю бумагу Глебу со своей подписью, это будет означать приказ, которого Глеб не может ослушаться, объяснил царевич. Но это только просьба, и он может не исполнять ее, если не захочет».

Чаще Алексей играл с сестрами или один:

«К счастью, – писал Жильяр,— сестры любили играть с ним. Они вносили в его жизнь элемент юного веселья, чего иным способом просто невозможно было достичь». Иногда он просто ложился на спину и долго смотрел в небо. Когда ему было десять лет, Ольга спросила его, что это он лежит так тихо. «Я люблю думать и удивляться», ответил Алексей. «Чему?»- — Настаивала Ольга. «О! Есть так много вещей, —сказал он, — я наслаждаюсь солнцем и красотой лета, пока могу. Кто знает, может быть, однажды в такой вот прекрасный день я буду лишен этой возможности».

С. Я. Офросимова вспоминает, каким она увидела маленького Алексея:

«Мне смеется прелестное личико Царевича, искрятся тем же детским любопытством большие лучистые глаза, и маленькая пухленькая ручка чинно прикладывается к матросской шапочке, на которой золотыми буквами написано: «Штандартъ».

Генерал П. Н. Краснов, замечательный писатель, который подарил нам ряд прекрасных книг, в том числе книгу «Павлоны» о Павловском военном училище, свидетельствует о любви к Наследнику Цесаревичу простых русских людей, надевших военную форму. В январе 1907 года, когда Алексею было два с половиной года, Император решил показать Его Л.-Гв. Атаманскому полку, Августейшим Шефом которого Царственный ребенок являлся.

«Государь взял на руки Наследника и медленно пошел с Ним вдоль фронта казаков. Я стоял, — вспоминает генерал, — во фланге своей 3-й сотни и оттуда заметил, что шашки в руках 1-й и 2-й сотен качались. Досада сжала мое сердце: «Неужели устали? Этакие бабы! Разморились!» Государь подошел к флангу моей сотни и смотрел в глаза казакам, наблюдая, чтоб у меня-то, в моей штандартной вымуштрованной сотне не было шатания шашек. Нагнулся наш серебряный штандарт с черным двуглавым орлом, и по лицу бородача красавца вахмистра потекли непроизвольные слезы. И по мере того, как Государь шел с Наследником вдоль фронта, плакали казаки, и качались шашки в грубых мозолистых руках, и остановить это качание я не мог и не хотел».

Живой, непоседливый ребенок, маленький Алексей часто падал, получая при этом ушибы. Его укладывали в постель, и когда к нему приходил Государь, мальчуган просил рассказать о тех полках, Шефом которых Наследник являлся и по которым он скучал, когда болел. Как и Державный Родитель, Алексей Николаевич был влюблен в армию и любил слушать рассказы отца об истории знакомых ему полков и о сражениях, в которых те участвовали.

Госпожа С. Я. Офросимова, о которой мы упоминали, рассказывает:

«Наследник Цесаревич имел очень мягкое и доброе сердце. Он был горячо привязан не только к близким Ему лицам, но и к окружающим Его простым служащим. Никто из них не видел от Него заносчивости и резкого обращения... С интересом и глубоким вниманием вглядывался Он в жизнь простых людей, и часто у Него вырывалось восклицание: «Когда Я буду Царем, не будет бедных и несчастных. Я хочу, чтобы все были счастливы».

Источник: Русское Небо






Добавить комментарий